Очерк

I

Этот сюжет старшему поколению наших земляков известен. Особенно тем, кто регулярно читает «Сальскую степь». Он прост. Но мне за его внешней простотой видится почти неоглядная сложность! Тема словно дробится, рассыпаясь на мелкие цветные кусочки, каждый из которых самодостаточен, чтобы зажить своей жизнью.

Даже не знаю, смогу ли осилить эту тему именно под тем углом, который кажется мне в ней главным. А угол такой: что именно вдруг просыпается буквально во всём живом (хоть в человеке, хоть в птице, хоть в звере) в критический момент – и всё живое начинает говорить на некоем общем, всем понятном языке жизни.

Да-да: понятном каждому, в ком эта жизнь есть, но может в один миг оборваться.

Сложно? Нормально!

Упрощённо говоря, что за внутренние резервы скрыты в каждом из нас?

То есть позвольте мне взглянуть на сюжет – как уже сказано, известный – с той стороны, с которой на него не смотрели ни разу: глазами доктора. А если точнее, то глазами человека, который не раз видел, как жизнь умеет бороться за себя.

У нас ведь не тот текст, в котором надо всё называть своими именами. Тот текст называется «история болезни». А у нас новелла. С размышлениями о том, что может стать или не стать болезнью. Поэтому пусть будет именно так.

 

II

 

Главного героя этой истории, случившейся ещё во время Великой Отечественной войны,  я видел всего однажды. Совсем мальчишкой. Но запомнил на всю жизнь...               

Был какой-то праздник  Народу на центральной площади Сальска – море.

То же здание нынешнего техникума. Но напротив – главный парк с арочными воротами. А Ленин стоит посреди, кажется, брусчатки, и грозит огромным кулаком в сторону железнодорожного вокзала, откуда, надо понимать, возможно, появление представителей загнивающего империализма. Это, скажем так, общая обстановка.

А на огромной трибуне – даже мне, мальчишке,  всё знакомые лица: начальство всех уровней, участники войны. И среди них – старик, которого я запомнил навсегда.

Он небольшого роста, но плечистый, краснощёкий и улыбающийся.

Я, понятно, врачом тогда ещё не был, но когда стал им, – постепенно понял: такие лица бывают только у абсолютно здоровых и абсолютно счастливых людей, которые прожили правильную, нужную всем-всем-всем жизнь.

Улыбающийся краснощёкий старик буквально поразил меня обилием наград на своей выпуклой груди: он был в них, как рыцарь в кольчуге!

Это был легендарный чабан конезавода имени Будённого, – не удивляйтесь, кто не в курсе и даже не читал повесть-очерк,  опубликованную в своё время «Сальской степью»: кроме лошадей, там были десятки тысяч овец,- это был Антон Самойлович Дедик. Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской премии и один из авторов  выведения новой породы тонкорунных овец «Сальский меринос». Которая, кстати, входит во все словари и которая до сих пор жива и здорова.

Об Антоне Самойловиче можно писать книги. Одна из них, кстати, уже написана его сыном-зоотехником. Она называлась «Гори-гори, моя звезда». То есть название документальной истории, которую вы сейчас читаете, в известном смысле римейк.

И она, история эта, буквально строка в строку укладывается в означенную выше тему. То есть – как и почему всё живое,- если оно не  впадёт в панику и хаос, если его не разорвёт на части энтропия, - начинает понимать в момент-пик друг друга и  включать фантастической силы резервы…

III

Таких людей, как Антон Самойлович, на фронт не брали. Хотя он, красный партизан времён гражданской войны, буквально рвался в бой с фашистами.

– А кто, – сказали ему в военкомате, – страну, и конкретно Красную Армию, кормить будет? Короче, веди ты, Самойлович, свои стада несметные хоть аж за Волгу, если сложится обстановка. Чтобы ни грамма мяса гитлеровцам проклятым не досталось!

И обстановка сложилась. И они пошли.

Гуртоправы, скотники, чабаны, знающие толк в этом тонком деле.

Кстати, наиболее опытными считались именно овцеводы. Тогда был некий даже культ этой древней и самой-самой, если так можно выразиться, степной из всех животноводческих профессий. Именно они, чабаны, – особенно конезаводские, поскольку гигантское это хозяйство включало в себя тогда кусок земли, равный целой стране, а то и планете, от дороги на Волгоград до границы с Весёловским районом. То есть нынешние «Южное», «Белозёрное» и поля вокруг Степного Кургана – всё в него входило. Да, именно чабаны  во главе с Антоном Самойловичем Дедиком умели читать Степь, как книгу. Любая травка была им ведома. Любой родничок, – который ещё надо было раскопать, чтобы он заговорил и напоил отару, – был известен.  Ходили даже легенды, что Антон Самойлович знает Схрон Батыя, в котором главный кровопивец Руси забил тюками овечьей шерсти целебные родники задушенной им речушки с красивым именем Наин-Шара.

И хотя легенды – это всего лишь легенды, но их ещё надо заслужить. Так вот именно великий чабан Дедик был выбран народом в качестве их героя.

IV

Да, страна им сказала: «Идите. Спасайте меня ещё и так!»

И они пошли к матушке Волге.

Лошади горячие. Быки упорные. И десятки, сотни  тысяч  вечно молчаливых, не обременённых,- как принято считать, – умом овец: вся сводная отара нашего района. За которую отвечал бывший красный партизан и будущий Герой и Лауреат Антон Самойлович Дедик…

Ну, лошади, да ещё конезаводские, – статья особая.

Это живое существо и человеком любимое, и человеколюбивое. Оно умное. Есть даже присловье: «Не можешь сам – не мешай коню думать!».  А по духу азартное: спортивно–военное. Кстати, основной породой здесь считались, – вернее, постепенно становились,  знаменитые буденновцы: кони для Армии. Их тоже вывели, – тогда ещё только выводили, – в этом же конезаводе. А потом внесли во все скрижали.

То есть лихие скакуны домчались до Волги, когда она ещё не замёрзла. И гордо, мужественно переплыли её уже в ледяной, но всё-таки в воде.

А когда добрели несметные овечьи отары, за сохранность которых отвечал, - разумеется, не один, - Антон Самойлович Дедик, - великая река уже покрылась льдом.

V

Надо ли описывать драматизм, – даже высокий трагизм, ситуации?

Это потом, какую страницу ни открой, – сплошные стратеги и гении. А Дедик был не из простачков. Он знал, что в истории России ни один захватчик с Запада до Волги никогда не добирался. А сейчас – вот он: почти рядом!

Фашистские пушки и танки грохочут уже в нескольких километрах сзади. А тут – бесчисленные тысячи тонн мяса, которые могут достаться чужой солдатне...

Меж тем, уважая братьев меньших, я вынужден напомнить:  по общему мнению, овца умом, увы, не блещет. Объяснить ей, как перейти Волгу по льду, извините, не по-бараньи, а друг за дружкой, некоей, что ли, колонной, – невозможно.

Она, бедная, никогда за тысячи лет существования своего так ни разу не ходила!

Но барана  я  обидел, оказывается, зря.

Ибо говорят, что  у  Антона Самойловича был некий Супербаран, который понимал великого чабана, что называется, с полуслова.

И они, – все они! – посовещавшись на языке всего живого, поступили так…

VI

Дедик и его помощники натаскали из волжских карьеров вёдрами и мешками многие десятки тонн песка (представьте себе этот Труд  под рёвом «западной цивилизации», пытающейся нас учить сейчас гуманизму и демократии!).  Сделали из него через Волгу ровную  песчаную дорожку, чтобы овцы копытцами не скользили.

Антон Самойлович, – как я это себе представляю, – приобнял за шею своего Супербарана уже почти выведенной породы Сальский меринос. Шепнул ему на ухо: «Брат, веди их: они тебе верят!». И все – пошли: почли-пошли-пошли стрункой!

Впереди Антон Самойлович с мудрым своим помощником.

Да-да: с мудрым Бараном!

А за ними – тысячи и тысячи овец, которые вдруг поняли, что их спасают от железного рёва и неминуемой смерти под чужими ножами...

Это был великий Исход: ни грамма мяса  не досталось фашистам!

То есть, когда надо, братья меньшие включают некие резервы, названия которым я, как уже сказано,  не знаю, – и мы начинаем говорить на общем языке.

На языке всего живого!

VII

Это уникальный случай?

Это единственная история в истории?!

Нет.

Просто, с моей точки зрения, это одна из самых ярких историй в ряду ей подобных.

Кто знаком с моими сюжетами  о Природе, наверняка обратил внимание, что нечто похожее, – правда, иного масштаба, – в них мелькало уже не раз.

Ну, хотя бы лань, выскочившая из конезаводской дубравы к «КамАЗу», чтобы её спас человек от мчащихся  сзади волков.  А за скромными пределами наших сюжетов таких случаев множество. Скажем, выброшенный на берег юный кит помогает людям вернуть себя в родную стихию, а затем в благодарность за своё спасение устраивает им в заливе настоящий концерт из всевозможных прыжков…

И выводов из всего этого, – с одной стороны, как любитель Природы, с другой, как практикующий врач, – я делаю именно два.

Первый:  у всех живых существ  есть некий общий язык, который «просыпается» в нужный момент – и они начинают понимать друг друга без переводчика.

Второе: мы ещё до конца не знаем всех масштабов, всей мощи и глубины наших внутренних резервов: резервов, чтобы жить. И познать их – наша великая цель!